Добро пожаловать!

 

Наталья Кудряшова: «Принять инаковость, не понимая её — не в нашей культуре»

В прокате «Человек, который удивил всех» — картина Наташи Меркуловой и Алексея Чупова о том, как егерь из Сибири пытается обмануть смерть. Фильм был представлен в программе «Горизонты» Вененецианского кинофестиваля, где Наталья Кудряшова, исполнившая одну из главных ролей, получила «Золотого Льва» за лучшую женскую роль. Мы поговорили с Натальей о Венеции, атмосфере на съёмочной площадке, русской ментальности, авторском кино и её будущем проекте про Ксению Петербуржскую.

— Когда вы получали награду в Венеции, то выглядели довольно удивлённой, будто это было для вас большой неожиданностью.

— Ну, такие события — это всегда неожиданность, мы даже о таком не думали. Конечно, вся команда хотела какой-то приз для фильма, но я никак не предполагала, что эта награда будет именно мне. На церемонии у меня скорее не удивление, а испуг был.

— Да, такой лёгкий испуг присутствовал.

— Нам до этого сказали, что у картины будет приз, так что я знала заранее. Мы, конечно, волновались: это естественное чувство, когда сидишь в зале и ждёшь объявление номинаций.

— Знали заранее — это как?

— Ну, мы должны были улетать накануне церемонии поздно вечером. Уже уезжали из гостиницы, собирали чемоданы, я ещё немножко грустила, что всё так быстро прошло. Встретились с Катей (Екатерина Филиппова, продюсер фильма — прим. CinemaFlood) — и она говорит: «Нужно срочно менять билеты и оставаться». А у нас до вылета остаётся 3 часа. Начался нервяк. Было понятно, что у фильма будет приз, но это ведь такая история — точно ничего не говорят. Вроде и сказали, но никто лично меня в сторонку не отвёл со словами: «Вот, завтра дадим тебе „Льва”, не переживай!».

Наталья Кудряшова

Наталья Кудряшова на церемонии вручения наград 75-го Венецианского кинофестиваля / ПРОвзгляд

— Какая реакция на фильм была в Венеции?

— Мы были только на одном показе, а вот Катя [Филиппова] — на нескольких. Сказала, что на всех сеансах была прекрасная реакция. На нашем показе, где присутствовали и актёры, и съёмочная группа, мне кажется, что зал смотрел фильм очень тихо. В Венеции вообще огромный пиетет к кино, там люди его смотрят, а не занимаются чем-то посторонним во время просмотра.

— Как, по-вашему, воспримут картину в России?

— Я думаю, что если ленту будут смотреть глазами, то воспримут круто. А если будут смотреть другим местом, которым у нас иногда смотрят фильмы, тогда воспримут плохо, будут искажать все те крутые смыслы, которые там заложены. Вопрос в том, кто как смотрит кино.

— Расскажите, как вам работалось с режиссёрским дуэтом Натальи Меркуловой и Алексея Чупова? Смотрели их предыдущий фильм «Интимные места»?

— Да, я видела «Интимные места», мне нравится этот фильм. Но я считаю, что «Человек, который удивил всех» — совершенное другое кино. Мне очень хорошо с ними работалось. Во-первых, мы были знакомы ещё до проб на этот проект. Во-вторых, у нас есть некое обоюдное доверие, мы чувствуем друг друга. В-третьих, они настоящие режиссёры.

— Можно сказать, что у вас было взаимопонимание?

— Да, взаимопонимание. На площадке была очень крутая атмосфера. Было чувство, что люди создали какую-то правильную тишину, в которой ты можешь спокойно работать. Не было суеты, истерик, скандалов, недопонимания. Мы очень счастливо прошли съёмочный период.

— Долго ли вы думали после того, как вам прислали сценарий и предложили роль?

— Да, какое-то время думала. Я не избалована киноролями, но я избегала фильмов про болезнь. Когда прочитала сценарий, мне стало немного не по себе. Я понимала, что это очень тяжёлая роль, что мне придётся во всё это нырять, а нырять совсем не хотелось. Потому что ты ведь ныряешь в определённые обстоятельства, которые не хочешь даже гипотетически представлять. Поэтому я думала. Потом пришло понимание, что есть вот эта притчевая основа, и для меня этот фильм — сказка. В большей степени это кино не про болезнь, а про чудо, про веру в чудо, про жертвенность.

Человек, который удивил всех 2018

Кадр из фильма «Человек, который удивил всех» / ПРОвзгляд

— Вы сказали, что «Человек, который удивил всех» — это «сложная картина про безусловную любовь». При этом ваша героиня к этой самой любви приходит далеко не сразу, она буквально проходит стадии принятия: отрицание, гнев и т.д.

— Но это мои слова до того, как я посмотрела фильм. Так получилось, что в итоговый монтаж не вошли некоторые сцены. То изменение, которое происходит в моей героине, было предопределено в том числе и этими сценами. Основной конфликт, причина, по которой я выгоняю своего мужа, была не в том, что он надел женское платье, а в том, что он перестал со мной говорить. Та любовь, заявленная в начале, та близость двух людей, он её как бы сломал, взяв на себя некий обет, приняв тайну, и он больше не пускает меня к себе.

— Другими словами, герой Цыганова вычеркнул вас из зоны доверия?

— Он меня изгнал. А потом я изгоняю его. Для меня финал фильма происходит в тот момент, когда моя героиня к нему приходит и принимает его, даже без понимания. Когда случается это чудо принятия инаковости, которое не понять. Для русской ментальности принять, не поняв, — это вообще что-то невозможное. Мы же должны буквально расчленить человека и понять, что же у него внутри. А принять инаковость, не понимая её, не пытаясь её разъять — не в нашей культуре.

— К вопросу об инаковости. В фильме в некотором смысле затрагиваются темы трансгендерности и смены пола. Не боитесь ли вы нападок со стороны людей, которые как раз не понимают и не принимают подобное?

— В некотором смысле я защищена от всего этого, я ведь актриса, а не режиссёр этой картины. Я переживаю, конечно, за реакцию зрителей, но весь этот мандраж будет происходить в большей степени с режиссёрами. Я это переживала на «Пионерах-героях», когда нас очень круто приняли в Берлине, а в России люди вдруг разделились буквально на два враждующих лагеря. Одни кричали, что это антисоветское кино, другие — что просоветское, хотя ни то, ни другое в итоге не было правдой. Я знаю, какая может быть реакция, когда создатели скользят по каким-то опасным темам. Но фильм не про трансгендерность, совсем не про это. Если говорить просто, то это кино о том, как человек, дойдя до какого-то внутреннего отчаяния в своей болезни, принял на веру некую притчу, которую ему рассказали, и решил скрыться от смерти, изменив себя. Решил обмануть смерть.

— Как вы считаете, уместен ли приём с молчанием героя Цыганова, который всю вторую половину ленты не произносит ни слова?

— Это не то что уместно, это круто, что так придумано и сделано! Есть такое церковное понятие «епитимья», когда человек берёт на себя некий обет, или когда у него есть некая тайна, он во что-то поверил. После этого он не должен миру говорить об этом, он должен пройти свой путь, тогда в конце возможно чудо случится. В итоге человек попирает смерть, приняв на себя некий, для всего мира странный путь.

Трейлер фильма «Человек, который удивил всех» / ПРОвзгляд

— Разве молчание Цыганова не говорит в том числе и о банальной человеческой трусости? Его герой, получается, не способен взглянуть проблеме в лицо, а может лишь убежать и спрятаться под женским платьем.

— У меня совсем другая трактовка. Смотрите, есть у меня сейчас сценарий, который я очень хочу снять. Я его обязательно сниму, но пока не знаю, когда, потому что это большой бюджет и некие проблемы с РПЦ — фильм будет про Ксению Петербуржскую. В 26 лет Ксения облачилась в одежды своего умершего мужа и нарекла себя именем супруга — Андреем Фёдоровичем [Петровым]. Её изображают на всех иконах в юбке и платке, а она никогда их не носила. В этом есть не боязнь, а чёткое следование одними ей известными цели и пути. Она этот путь чувствует и идёт по нему. Мой сценарий не касается того периода, когда она уже стала святой и её начали почитать. Он касается именно первых месяцев этого изменения, когда она приняла на себя обет юродства.

Когда мир не понимает, как это назвать, он начинает придумывать за этого человека, что он боится, прячется под женски платьем, скрывается или стыдится. На самом же деле это просто неведомое. Мне кажется, Жене удалось это неведомое сыграть. Нельзя сказать, что он в фильме играет женщину. Он как будто встал на некий путь, но не знает, как именно по нему пройдёт и куда он его приведёт. Он просто знает, что по нему нужно идти, что бы ни случилось, что бы ни говорили, что бы ни сделали. Это как, знаете, если ты лёг под танк, то нельзя вскакивать, когда по тебе танк едет.

— Так почему герой Цыганова идёт по этому пути с эдаким христианским терпением и смирением, молча принимая оскорбления, избиение и другие тяготы, представленные в фильме?

— Терпит ли он? Он просто идёт. Я не могу сказать, что Женя играет принятие, смирение. Он играет человека на пути. Да, этот путь странный. Конечно, зритель будет этот путь вербализировать по-разному. В чём инаковость-то? В том, что мы не знаем, что это такое. В нашей ментальности есть попытки разобраться, мы хотим, чтобы нам тайну явили, хотим понять, как нам с этим обращаться. Инаковость же в том, что мы не понимаем, что это такое, но принимаем. Избиение… Не знаю, мне кажется, могло и не быть этого избиения, история от этого не изменилась бы, понимаете?

Если честно говорить о каком-то русском мире, потому что это, помимо того, что очень мощная человеческая история, ещё и очень русское кино… В российской традиции когда человек заболевает, — возьмите, например, наше отношение к больным, к инвалидам, — как только с человеком происходит беда, весь русский мир начинает его приговаривать. В Европе с этим иначе, а в России нет культуры взаимодействия с больными, убогими, сломанными. У нас это люди, которые остаются в каком-то вакууме, в одиночестве. Если мы переведём эту историю на язык реальности нашей, человек находится один на один с этим ужасом.

Человек, который удивил всех 2018

Кадр из фильма «Человек, который удивил всех» / ПРОвзгляд

— Получая награду в Венеции, вы сказали: «Мы привезли смелый фильм. Нам в России сложно делать смелые фильмы». Что вы имели ввиду под этим?

— Я считаю, что в России сейчас есть запрос на конъюнктурное кино, вообще на конъюнктуру.

— Это какие, например, фильмы?

— Дело не в каких-то конкретных именах и названиях. Я просто понимаю, что в России сейчас смелым киноязыком разговаривать сложно. У нас очень мало фильмов, которые действительно находятся на территории риска. С какими я сейчас проблемами сталкиваюсь? Вот, например, мой сценарий фильма про Ксению Петербуржскую нравится продюсерам. Но и из-за бюджета, и из-за боязни прецедента, который был с «Матильдой», многие говорят: «Ой, нет-нет, лучше пока не надо». Мы же с вами понимаем прекрасно, что есть цензура, есть запрос на микширование, сглаживание некоторых тем.

— Как вы относитесь к такому положению дел?

— Ужасно, конечно. Есть два хороших фильма — «Я худею» и «Аритмия». Мне очень нравится «Аритмия». Но когда продюсеры, умные люди, говорят: «Нам нужна вторая „Аритмия”» или «Нам нужно „Я худею 2”, мы хотим сейчас таких фильмов», я понимаю, что, конечно, с точки зрения продюсеров всё здорово, это принесёт деньги, но с точки зрения киноиндустрии это настоящий тупик. Не может быть «Аритмии 2», нельзя такое повторить. Нужно что-то ещё, должно быть много разных фильмов. Когда смотришь европейское кино, просто диву даёшься, насколько смелы в первую очередь продюсеры. Смотришь и думаешь: «Какие смелые люди это делают!». Понимаешь, что это может быть и денег не принесёт. Хотя на самом деле они умеют прокатывать такие фильмы, в России мало кто занимается прокатом авторского кино, у нас нет для него площадок, мало что для этого сделано.

— И зритель не вполне к российскому авторскому кино подготовлен.

— Да. У нас такой сегмент как авторское кино пока не может спокойно жить и занимать определённую нишу. Для нас в России снятое авторское кино — это зона риска, страх, что не оно не соберёт деньги, не окупится.

— Тем не менее «Аритмия», например, окупилась.

— Ну это счастливая, но всё-таки редкая история.

Наталья Кудряшова

Наталья Кудряшова на красной дорожке 75-го Венецианского кинофестиваля / ПРОвзгляд

— Что из новинок европейского авторского кино вам понравилось, запомнилось?

— Меня удивил фильм «Моего брата зовут Роберт, и он идиот» Филипа Грёнинга. «Жену полицейского», его предыдущую работу, я тоже видела. Мне кажется, это особенное явление в кино. Ни такого способа мышления, ни такого способа подачи материала и траты денег на такое кино в России нет. Это авторское кино с большим бюджетом, это не на коленке снято. Также в Венеции мне очень понравилось «Наше время» Карлоса Рейгадаса — единственное, что я там успела посмотреть.

Недавно я была на мастер-классе Альберта Серра, который снял «Смерть Людовика XIV». Так вот, когда их слушаешь, кажется, что они живут на какой-то другой планете. Ну, или мы живём в другом мире. Они рассказывают о том, как важно, например, не пытаться снять то кино, которое было задумано в голове. Как важно рисковать на съёмочной площадке и отказываться от результата. Серра рассказывает о том, как он убирает актёра после съёмок, потому что в итоге отснятый материал с этим актёром ему не понравился. Грёнинг рассказывает о том, что кино это искусство, неповторимое, разное, одно произведение не может копировать другое.

— Что он имел ввиду?

— Речь шла о другом подходе к созданию фильмов. Почему все картины должны быть подобны картине Шишкина «Утро в сосновом бору»? Мы же смотрим и на Пикассо, и на Шишкина разными взглядами, не говоря уже, например, о Филонове. Мы же понимаем, что картины разные. У европейских продюсеров немножко моветон говорить о том, сколько они заработали на фильме. Они, например, говорят о том, как они делали какого-нибудь жучка, конкретно его ножку. Серьёзный человек рассказывает о разработке некоего механизма, ты видишь, как у него при этом горят глаза. А мы говорим только о том, какие у фильма сборы в первый уик-энд.

— Деньги затмевают искусство?

— Не должно быть так, чтобы о деньгах никто совсем не говорил. Но есть территория кино. Настоящего. Сценарий «Человека, который удивил всех» лежал 5 лет, никто за него не брался. А потом появилась удивительно смелая Катя Филиппова, которая эту историю взяла. И на площадке люди делали одно дело. Люди понимали, что серьёзными вещами занимаются. Когда я была на площадке, я понимала, что мы снимаем кино.

— Когда вы делали «Пионеров-героев», было такое же ощущение?

— Конечно! Когда я делала «Пионеров», это было кино-кино-кино, настоящее авторское «от А до Я». Вплоть до того, что я сама покупала галстуки пионерские. Вообще я была там во всех фазах процесса задействована. Понимаете, кино как процесс — это самое крутое что может быть. Когда там Грёнинг говорит: «Ну, я решил взять и визуализировать Хайдеггера». Ты думаешь: «Боже мой!». Представляю, как я бы сейчас к продюсеру пришла и сказала: «Хочу снять диалоги Сократа с учениками».

— А продюсер вам в ответ: «Нет, извини, это не отобьётся».

— Ну да, что-то вроде того.

Трейлер фильма «Пионеры-герои» / Кинокомпания «СТВ»

— В будущем вы видите себя в большей степени как актрису или как режиссёра?

— Как режиссёра. Конечно, если мне будут поступать интересные предложения от людей, с которыми хочется работать, я буду сниматься. Не могу сказать: «Всё, я закончила с этой профессией», нет. Но, конечно, по своему внутреннему устройству я режиссёр.

— Просто если проводить параллель, то ваш фильм «Пионеры-герои» в Берлине не был отмечен наградой, в то время как в ленте «Человек, который удивил всех» вас отметили как актрису.

— У «Пионеров-героев» более 30-ти наград на международных кинофестивалях. В этом смысле с моим режиссёрским эго, если вы про это, всё нормально: у нас Гран-при разных фестивалей, призы жюри, «Белый слон» (приз Гильдии киноведов и кинокритиков за лучший фильм-дебют в 2015 году — прим. CinemaFlood) и не только.

— Ваш следующий проект — фильм «Герда» про, как вы сказали, «человеческую душу и современную Психею». Средства на картину выделил Минкульт после питчинга в мае, верно?

— Да, Минкульт выделил нам деньги, но этих денег недостаточно для производства, поэтому сейчас мы в поиске дополнительного финансирования.

— Есть мнение, что съёмки фильма на частные, а не на государственные деньги дают больше свободы. Что вы думаете по этому поводу?

— Я пока не имела дел с частными деньгами, я не знаю, какая там свобода. Если брать мою историю с Ксенией Петербуржской, то, скорее всего, там придётся искать частные деньги, потому что Минкульт не сможет покрыть весь бюджет. Опять же, после истории с «Матильдой» Министерству, чтобы рассмотреть мою заявку на фильм о Ксении, нужно понимание, как к этому относится Русская православная церковь. Мы уже ведём длительные переговоры с РПЦ, потому что хотим какого-то одобрения или принятия, что такой сценарий есть и они не против. Сейчас эти ребята из Синодального совета, с которыми мы разговариваем, говорят: «Понимаете, вот вы сейчас снимете фильм про одну из самых почитаемых святых, к которой у людей есть определённое отношение, и у вас неканоническая история», хотя у меня в сценарии нет ничего криминального. Я просто рассказываю о малоизвестной стороне её жизни, которая есть в исторических документах.

«Это может кому-то не понравится, есть закон об оскорблении чувств верующих. Мы обязаны реагировать на все обращения в связи с ним. Если к нам придёт толпа с хоругвиями и будет кричать „Не давайте прокатное удостоверение этому фильму!” или „Давайте распнём режиссёра за то, что он посмел про нашу Ксению кино снимать”, мы должны будем отреагировать, у нас работа такая». С одной стороны, частные деньги помогают обойти некоторые вещи, с другой стороны, прокатное удостоверение — регулирующий инструмент государства. Я не могу на частные деньги приобрести прокатное удостоверение, даже если бы я сняла полностью независимый от государственных средств фильм.

— Ваш коллега по цеху Александр Горчилин, режиссёр фильма «Кислота», в одном из интервью сказал: «Когда ты снимаешь на государственные деньги, у тебя неизбежно включается внутренняя самоцензура». Как с этим обстояли дела у вас ранее, когда создавались «Пионеры-герои», и сейчас, когда идёт работа над «Гердой»?

— Я очень испугаюсь, если такая вещь у меня начнёт возникать. Самоцензура — это же где-то внутри зарождается. Мы живём в одном информационном поле. Если есть запрос на ура-патриотическое зрительское кино, то все эти тенденции естественно будут проникать в кино авторское. Та конъюктура, о которой я говорила, будет приходить не потому, что кто-то чего-то боится, а потому что мы все пропитываемся какими-то вещами. Не хотелось бы мне, чтобы я думала, что не могу снять вот эту сцену, потому что потом скажут её вырезать, и она не войдёт в итоговый монтаж. Или прокатчики скажут: «Ну вы что, этого здесь не может быть». Ну убрали мат — хорошо, убрали алкоголь и курение — ладно… Что дальше, запретят обнажёнку? Где мы тогда окажемся? Не зря же сражались за эти 16+, 18+ (возрастная классификация информационной продукции, введена с 01.01.2012 — прим. CinemaFlood), столько же было сделано для того, чтобы ограничить ту аудиторию, которой не нужно видеть определённые сцены. Мы прекрасно понимаем, что у нас в прокате не может появится фильм «Любовь» Гаспара Ноэ.

— Давайте представим такую ситуацию, гипотетическую, подчёркиваю. В вашем будущем фильме о Ксении Петербуржской присутствует изображение икон. Вдруг Минкульт выпускает новое распоряжение и запрещает изображение икон в кино. Как бы вы тогда искали средства, чтобы сделать и, главное, донести до зрителя ваш фильм? Занялись бы краудфандингом как Александр Хант, который сейчас собирает на «Межсезонье»?

— Ну я не соберу на Ксению краудфандингом. Я соберу, только если пойду к каждому петербуржцу в дом, буду ходить по квартирам и просить денег. В стране есть институт, поддерживающий авторское кино, Минкульт. Нет каких-то частных фондов, которые точно также рассматривали бы 10 авторских проектов в год, собираясь независимой комиссией и вынося решение. У нас нет системы грантов, у нас ничего нет, есть только Минкульт. Помимо меня, туда ежегодно идёт толпа людей, которые, как и я, хотят снимать авторское кино. Огромное спасибо Минкульту за то, что он это кино вообще поддерживает. Хотя многие умные, интеллигентные люди в нашей индустрии высказываются против этого, говорят: «Давайте вообще не будем поддерживать авторское кино». У меня от такого волосы дыбом встают.

— Что же тогда останется, «Движение вверх» и «Танки»?

— Кино должно быть разным, и авторское кино нужно и важно поддерживать, именно оно представляет Россию на фестивалях класса А. Именно оно говорит о времени и о человеке здесь и сегодня. Оно говорит. И именно у авторского кино ещё есть та степень свободы, тот воздух, из которого и создаётся другая реальность, реальность настоящего кино.

Беседовал Тимур Алиев

Обложка: Кадр из фильма «Человек, который удивил всех» / ПРОвзгляд