CinemaFlood

Добро пожаловать!

 

Матти Гешоннек: «Германия и Россия всегда будут зависеть друг от друга»

Один из классиков немецкого кино и телевидения, Матти Гешоннек представил на 16-м фестивале немецкого кино свою новую картину «Когда убывает свет». Это экранизация дебютного романа немецкого писателя русского происхождения Ойгена Руге. Мы поговорили с Матти о фильме, России и его отношении к большой истории.

Роман представляет собой развернутое повествование, историю восточно-германской семьи, четыре поколения которой по-разному относились к политическому режиму, к ГДР и событиям в Германии. В 2011-м книга была отмечена престижной Немецкой книжной премией. В этом году она переведена и на русский язык.

Уже почти легендарный немецкий сценарист Вольфганг Кольхазе сократил роман до одного его эпизода — празднования 90-летия главы семьи и партии ГДР Вильгельма Повилайта (невероятный Бруго Ганц). Коллеги, друзья и родственники вереницей стремятся поздравить ветерана социалистического труда. Но в обстановке дома, похожего на мрачный бункер, букеты для угасающего старика — уже не торжественные знаки внимания, а траурные подношения на скорые похороны.

Лёгкий юмор не спасает от горькой правды, которую от именинника таят до последнего: его внук Саша буквально «предал» семейные устои и сбежал в ФРГ. Ирина, мать беглеца, утверждает, что потеря ребёнка означает и потерю будущего. Для этой семьи, где старшие поколения безоговорочно десятилетиями были преданы социалистическому режиму, будущее накануне окончания большой истории, действительно едва ли возможно.

In Zeiten des abnehmenden Lichts 2017

— Начнём с близкого нам. Вы четыре года учились во ВГИКе и во время посещения ММКФ в 2010 г. говорили о том, что картиной «Берлин, Боксагенер платц» хотите наконец-то «защитить диплом». Почему символически вам было важно, годы спустя, завершить эту главу?

Это была полушутка, конечно. Я сдал госэкзамен. А сдав его, человек до конца жизни имеет право получить диплом. Но сейчас я представляю в России уже второй свой фильм, может быть, удасться «защитить» диплом хоть на этот раз. Может быть, напишу письмо Никите Михалкову, чтобы он помог.

— То есть Георгий Данелия (преподаватель Матти Гешоннека во время учёбы во ВГИКе — прим. CinemaFlood) не видел ваш фильм?

Георгия Николаевича я, кстати, сегодня пригласил на показ, но я слышал, что он не очень хорошо себя чувствует.

— А вы на связи?

К сожалению, нет. Очень жалко! (говорит по-русски)

— Чем вам запомнилась Москва?

Государственный экзамен я сдал в 1978-м, и после был здесь в 1990-м, 2010-м и вот сейчас. Город стал светлее! И, конечно, я замечаю, что за последние семь лет он стал намного современнее: можно расплачиваться картами, везде есть доступ к Интернету, город стал чистым. У меня такое ощущение, что пить здесь стали меньше, возможно, я ошибаюсь, не знаю. Но это моё внешнее впечатление.

— Говоря о Берлине. Действие многих ваших фильмов происходит там, город — всегда часть атмосферы. Как менялось ваше отношение к нему через призмы картин, где вы, видимо, живёте всю свою жизнь?

Да, я берлинец, я люблю Берлин. Но мой новый фильм не столько о Берлине, сколько о конце целой системы. Я считаю, что важно рассказать об этом времени и об этой особенной семье. А эта семья действительно особенная, представляет собой истеблишмент ГДР того времени. Это не фильм о государственной безопасности, не фильм о жертвах, не сведение счётов с ГДР и не сведение счётов с социализмом. Это воспоминание без ностальгии. Но с большой печалью.

— Многие фильмы посвящены этому периоду в истории Германии, и многие из них стали очень успешными. Почему эта тема до сих пор так актуальна и почему важно прорабатывать её раз за разом?

В общем-то не так уж и много. Но я думаю, что это важно — снимать фильмы о прошлом, потому что все мы вышли оттуда, чтобы понимать сегодняшние отношения, нужно анализировать прошлое. Но фильм этот особенный, так же как и эта семья. Особенно касательно отношения её к Советскому Союзу. Когда я жил в ГДР, мы думали, или, скорее, нам говорили, что СССР — наш большой друг. Это действительно так, мы буквально жили вместе с Советским Союзом. Но по существу не знали эту страну. И я считаю, Россия всегда была важна для Германии, и наоборот. Так оно и останется. Хотя отношения постоянно меняются, но в какой-то степени, я и сам это чувствую, всегда есть этот контакт. В фильме, не тематизируя эту связь, я пытаюсь показать, что она играет большую роль.

— Нет ли у немецкого кинематографа усталости от перерабатывания исторической темы?

Лично я снимаю об этом мало фильмов, у меня нет такой опасности. Но вот тема этой, так сказать, «разорванной» семьи нескольких поколений была для меня очень важной. Потому что об отношениях внутри такой семьи, и о теме Советского Союза — об этом ещё не снималось фильмов в Германии. Лично я не знаю кинолент на эту тему.

Не думаю, что этой проблемой уж слишком часто занимаются. Я сам из ГДР, а такие фильмы, в основном, снимаются западногерманскими режиссёрами. Вот я и сделал свой личный взнос, но с другой стороны.

— В фильме звучит уже ставшая знаменитой фраза о том, что и тогда, и сейчас «мы не подготовлены» к переменам…

— Но фраза-то эта относится ко времени борьбы с фашистами. А потом главный герой фильма Повилайт делает переход на современность и говорит, что тогда мы не были готовы к переменам, а сейчас мы снова не готовы. Он не знает, что произойдёт, но чувствует, что-то вот-вот должно случиться. Это его революционное пророчество. Это было время, когда многие покидали стану, история разворачивается за месяц до падения Берлинской стены. Но толком ещё никто не знает, что она упадёт, этого никто и не может знать точно. События сами пошли в ускоренном порядке.

— Но при просмотре кажется, что эта фраза становится посылом и в современность. Вы считаете, грядут какие-то перемены?

Этот вопрос мне задали в Китае! И я сказал, что это не посыл, как и завершающая фильм фраза «Мы всё испортили?». Это не пророчество, я предоставляю зрителю возможность самому обдумать. В Китае я ответил так: «Если и есть какой-то посыл, то я могу только ответить цитатой, кажется, Платона: „Всё течёт”». Это постоянный поток событий.

In Zeiten des abnehmenden Lichts 2017

— Вопрос не про содержание. Обстановка дома мрачна, гости приносят цветы на праздник, но процессия скорее похоронная. Еда — в пищевой плёнке, огурцы законсервированы в банке, правнук «интересуется животными», а рисует вымерших динозавров.

А ещё чучело игуаны!

— Да! Как вы разрабатываете такие тонкие, но красноречивые детали?

Это интересно. Например, меня часто спрашивают о роли стола в фильме, может быть, он символизирует слом системы? (деревянный стол с угощениями, в который в начале картины Повилайт энергично вколачивает гвозди, к концу с треском разваливается — прим. CinemaFlood). Часто ассоциации зрителя полнее и шире, чем режиссёр и автор обдумывали на момент создания картины. Плёнка, цветы, стол — думаю, зритель ищет для себя метафоры, он их находит, потому что содержание истории само подсказывает и выводит зрителя на какие-то образы. И в этом смысле да, всё верно, вы сделали правильные предположения.

К этому могу добавить вот что: почему персонаж Шарлотта (жена Повилайта — прим. CinemaFlood) в конце читает «Анну Каренину»? Меня об этом спрашивали в Германии. Да, это роман-воспитание XIX века. За три недели до начала съёмок в сценарии в этой сцене была прописала книга «Оливер Твист» Диккенса. Но мы подумали, может, лучше ей читать Толстого?

— Как минимум, потому что этот роман — тоже история одной большой семьи.

Точно, так и есть. И начинается с известной фразы «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

— Насколько сильно ваше чувство ответственности перед знаменитым оригиналом? Как вы находите компромисс между текстом и визуальным воплощением? И вообще о компромиссе ли тут речь?

Компромисс есть всегда. Но у нас был очень хороший сценарист. Он старше меня, ему 86 лет. Он очень долго и успешно работал в ГДР с Конрадом Вольфом, над известными фильмами, как например, «Мне было девятнадцать». Роман автобиографичен для Ойгена Руге. Действие происходит в разные временные отрезки, в Мексике, в Германии, там очень много пластов. Сценарист сжал всё повествование в день празднования 90-летия. Автор романа был с этим согласен, в фильм он не вмешивался, его всё устраивало. И фильм ему, кстати, понравился.

Но для автора всегда проблематично, что фильм — это нечто другое. Тем не менее, речь идёт о том, чтобы перенести смысл и дух романа на экран. И мы надеемся, нам это удалось. Но это всегда проблема: представление автора отличается от представления и сценариста, и режиссёра, и актёров. Невозможно на экране воплотить идентичное написанному в книге. Режиссёр должен находить визуальное решение для литературной основы, но всегда отталкиваясь от того смысла, который заложен в литературном источнике. Думаю, если один к одному экранизировать книгу, ничего не получится. Думаю так! (говорит по-русски)

In Zeiten des abnehmenden Lichts 2017

— И это не первая ваша экранизация. Был тот самый «Берлин, Боксагенер платц».

Да, и телевизионный фильм «Новости». Я снял только три фильма, которые посвящаются ГДР. Это к вашему вопросу об усталости снимать о прошлом.

— Хотите ли вы обращаться к ещё каким-то литературным экранизациям?

Да. В следующем году снимаю фильм из трёх частей. Действие происходит в немецкой деревне в наши дни. В ней западные и восточные немцы живут вместе. И через два-три года, если всё будет хорошо, буду делать фильм-экранизацию, но не романа, а события, которое в Германии до сих пор имеет очень важную роль. Это Ванзейская конференция, 1942 год. Под председательством [Рейнхарда] Гейдриха там встретилось 15 офицеров и всего за 90 (!) минут совещания они узаконили «окончательное решение еврейского вопроса». Это будет камерная драма.

К этому вопросу важно вернуться нам и, надеюсь, для молодёжи тоже важно узнать про это! Также как про тему отношений Германии и России, они будут важны и в будущем. Я в этом полностью убеждён. Думаю, Германия и России всегда будут зависеть друг от друга.

— Ваш фильм можно рассмотреть и как универсальную семейную историю?

Конечно, об этом тоже идёт речь, о разрыве связей между поколениями, о неоднозначности отношений. В целом фильм неоднозначен. Это фильм о любви, о смерти и большой грусти. Но я сознательно закончил ленту композицией Арама Хачатуряна из балета «Маскарад». Ещё за три года до начала съёмок я хотел использовать именно эту музыку.

— «Маскарад» тоже довольно трагичное произведение.

Да, но всё же в нём есть сила и энергия, которая идёт куда-то вверх! Как сказал сам Лермонтов, «Маскарад» — это нечто между печалью и радостью. Нечто похожее говорит один из персонажей картины.

Премьера балета была в театре Вахтангова в 1941 году, это произошло за день до атаки немцев. Случайность! Я узнал об этом задним числом. С музыкой Хачатуряна я знаком давно, и определили уже тогда, что это моя музыка. Специально написанной к фильму музыки у меня нет, мы использовали уже существующие произведения. Особенно я горжусь композицией Высоцкого в фильме. Её было очень трудно заполучить!

— В романе не было прописано, что персонаж Ирины слушает песню Высоцкого?

Нет, конечно. Но песня очень подходит характеру Ирины. Песня называется «Их восемь, нас двое», она о борьбе лётчиков во время войны. Образ Ирины — самый трагичный в фильме.

Беседовала Мария Бунеева