Добро пожаловать!

 

Иван И. Твердовский: «Я анализирую то время, в котором сам живу»

В прокат выходят «Подбросы» — третий полнометражный фильм режиссёра Ивана И. Твердовского. Российская премьера ленты была на фестивале «Кинотавр», где она получила две награды — за лучшую женскую роль (Анна Слю) и лучшую операторскую работу (Денис Аларкон Рамирес). Мировая премьера состоялась на фестивале в Карловых Варах, где картина удостоилась специального приза жюри.

Мы поговорили с режиссёром о том, как выстраивались отношения главных героев, почему отличаются реальный и художественный образы интерната, для чего фильм снят преимущественно в тёмных тонах и чем кинематограф должен заниматься в современных реалиях.

— Вы рассказали, что в центре сюжета «Подбросов» «герой из поколения 17-летних половозрелых ребят, выросших в условиях нынешней власти, тех правил и жизни, которые формировались с 2000-го года». При этом Вы сами относитесь к совершенно другому поколению. Почему интересно было построить историю именно вокруг 17-летнего подростка?

— У меня есть круг друзей и знакомых, которым 18-20 лет. Мне было интересно проанализировать этих ребят, которые очень сильно отличаются от меня, от наших ровесников. Люди выключены из политической системы, при этом совершенно с ней не согласны. Они родились, выросли и стали взрослыми людьми при одном президенте.

— И другого не видели.

— Да. Это довольно интересно, потому что, например, мы с вами — люди, выросшие в поколении 90-х, у которого была очень насыщенная политическая жизнь. Конечно, в силу возраста мы не могли участвовать в политических процессах, но так или иначе у нас имеется генетически заложенное нашими родителями адекватное восприятие политической действительности, которая есть на сегодняшний день.

— Вернёмся к кино. «Подбросы» начинаются с того, что мать оставляет ребёнка в интернате, а потом, спустя несколько лет, решает вернуться за ним. При этом мы не очень понимаем, общались ли они этот период, почему решили сбежать из интерната именно сейчас. Так было задумано изначально или же на монтаже часть отснятого материала вырезали?

— Нет, такой материал не был снят или вырезан. Я рассказываю зрителю то, что рассказываю. Внимательный зритель заметит, что во время диалога Дениса (главный герой фильма «Подбросы» — прим. CinemaFlood) с матерью он говорит, что она забыла поздравить его с одним из дней рождений. Также есть эпизод, где она упоминает, что приезжала к нему в интернат несколько раз. Вот по набору таких фактов можно понять, что это люди, которые не очень-то близки по отношению друг к другу: она не помнит, когда именно его оставила, а он никогда не видел её как мать.

Подбросы 2018

Анна Слю и Денис Власенко в фильме «Подбросы» / Русский Репортаж

В этом смысле между ними нет классической связки между матерью и сыном. Мне было интересно рассматривать именно такую пару, которая в принципе могла бы стать парнем и девушкой. Но это мать и сын, и важно было определить, как у них происходит развитие отношение, где просыпается подключение к ней как к своему родному человеку и где у неё просыпается подключение к нему как к родному сыну, которого она кидает под автомобиль.

— К слову, об отношениях Дениса и его мамы. Вы вплетаете в них тактильность, физическую близость на грани интимной. Почему решили выстроить их отношения таким образом?

— Как раз именно потому, что у них нет каких-то обязательств друг перед другом: он не помнит её как мать, она не помнит его как сына. Я не могу сказать, что это какого-то инцестуального рода отношения, нет. При этом они балансируют на такой довольно острой для наших ханженских общества и страны грани.

— Как раз насчёт инцестуального рода отношений между героями Наталья Мокрицкая, продюсер картины, говорила иначе.

— Для меня инцест является неким юридическим фактом, это принципиально важно. На экране мы не видим, как между Денисом и его мамой происходят вещи за красной чертой. К Наталье Мокрицкой я с уважением отношусь, у неё может быть иное мнение, она может не прислушиваться к моему.

— Вы рассказывали, что исполнитель главной роли Денис Власенко пришёл на пробы под номером «один» и буквально сразу было ясно, что это тот самый герой. А как обстояли дела с утверждением на роль Анны Слю?

— Я про неё знал до этого, понимал, кто такая Аня, хотя мы не были знакомы лично. Она пришла, мы познакомились, пообщались. Когда у меня происходит знакомство, я стараюсь понять, интересен ли человек или нет, чем он занимается по жизни. Я не говорю актёру нечто вроде «Ну, прочитай стишок или спой песенку» или «Вот тебе текст, читай этот отрывок», не прошу что-то изобразить — я таким не занимаюсь. Мне интереснее понять психологию человека, определить, чем он уникален.

Подбросы 2018

Анна Слю в фильме «Подбросы» / Русский Репортаж

Если мы в этих вещах сходимся, тогда я смотрю на него с профессиональной стороны: либо иду в театр смотреть, что он на сцене делает, либо изучаю его предыдущие работы в кино или сериалах. Если и то, и другое совпадает, тогда назначаем пробы. С Аней в этом смысле была абсолютно классическая история. Мы пообщались, поняли, что на одной волне. Я посмотрел с ней кучу разного материала, по-моему, все её работы, где она снималась. После этого мы уже приступили к пробам.

— Пытаясь разобраться в том, какой мир в фильме для Вас является волшебным, я несколько запутался. В одном интервью, отвечая на вопрос, зачем Денис сбегает из детского дома, вы говорите: «Для него это Диснейленд — его забирают в волшебный мир». Однако в другом интервью, рассказывая о несоответствии реального и художественного образов, вы описываете интернат как «праздничное светлое место, а всё, что за его пределами, — мрачное, погружённое в ночь». Так где всё-таки пресловутый волшебный мир — в стенах интерната или за его пределами?

— Конечно, я имел ввиду, что Диснейленд, праздничный мир, как его можно назвать — это мир интерната. Почему? Для меня вся история происходит глазами главного героя. Для Дениса интернат в некотором роде это такой Дом солнца: место света, добра, дружбы и братства. Немножко полусектантское правильное хорошее место, из которого он попадает в мрачный, тёмный, грустный мир.

— Правильно ли я понимаю, что интернат в «Подбросах» намеренно показан нереалистичным?

— Безусловно. У меня не было задачи отражать историю обычного интерната. Мне кажется, для Дениса он именно такой — светлый, праздничный дом. Это тёплое место, оно не может в моей транскрипции быть каким-то другим.

— Про Наталью Павленкову хотел бы спросить. В одном из эпизодов она выглядит как «серый кардинал» этой коррупционной банды, когда даёт указания своему сыну-полицейскому. Однако в этом же отрывке она жалеет Дениса и советует ему «завязывать» с этой афёрой. Образ стальной леди мгновенно рушится. Почему эту не вполне подходящую под типаж героини фразу решили оставить?

— Так ведь я не стремился к тому, чтобы она была стальной леди. Для меня её персонаж — это такой человек постсоветской реальности, который адаптировался к современным реалиям. Она тот медик, который может получать 12500 [рублей] в месяц, ходить на работу и доблестно исполнять клятву Гиппократа.

— И при этом быть частью преступной схемы.

— Ну да. Ей предлагают небольшую авантюру — нужно всего-то подписывать «левые» бумажки. Таким образом, преступники вымогают большие суммы денег из других людей. Она не считает это преступлением. Героиня Натальи Павленковой понимает, что все так делают, все воруют, а она — просто винтик в этой системе. Её подключение к Денису в этом смысле — совет взрослого, опытного человека. Денис в этой истории тоже ведь неслучайно, он — сын подруги их всех. Поэтому так или иначе она понимает, что это не совсем чужой человек.

Трейлер фильма «Подбросы» / Русский Репортаж

— Эпизод в машине, где бизнесмен в исполнении Максима Виторгана, скажем так, «включает» моралиста: в частности, кидает ту фразу о том, что в мире есть те, кто подбрасывает, и те, кого подбрасывают. Со стороны звучит как резкое деление на чёрных и белых. Каким образом это деление откликается в Вас?

— Я абсолютно разделяю позицию героя Виторгана. Поэтому мне как раз и нужна была очень грубая нарочитая сцена с конкретным месседжем. Для меня персонаж Дениса — абсолютно святой, отчасти юродивый, который приходит в этот мир и ничего не может сделать. А мы, живущие здесь — как раз те, кто подбрасывает. Мне было важно это сформулировать довольно открыто, чтобы избежать двояких прочтений.

— Вероятно, для меня это было слишком «в лоб».

— Моё кино действует по моим законам. Я понимал, что здесь я могу дать слишком открытый месседж, открытую волю зрителя решать, про что вообще эта картина. Это довольно важная сцена для меня, поэтому я таким плакатным образом поступил, выразил идею довольно грубым языком. Мне показалось, что это очень точно работает на герою, на историю, на драматургию.

— Вы говорили, что город, где происходят события фильма, не имеет особого значения, что это универсальная история, которая может быть где угодно. Для чего в кадре так много именно российской атрибутики — гербы, флаги?

— Город — это же такой собирательный мир. История, безусловно, может в любой стране происходить, но для меня эта история наиболее актуально и громко звучит про сегодняшний день в России. Это происходит здесь и сейчас, когда государство, система, политический строй стали героями сегодняшнего дня, их нельзя не замечать. Поэтому есть формальные символы, которые приобретают некую иную окраску в картине. Я играюсь в эту атрибутику государственную, которая несёт в себе и визуальный код, там есть визуальная эстетика.

— У Гаспара Ноэ герои танцуют на фоне флага Франции, а у вас — на фоне российского, что символично.

— Да, пожалуй.

Подбросы 2018

Денис Власенко и Максим Виторган в фильме «Подбросы» / Русский Репортаж

— В фильме занятная игра со светом: фильм преимущественно тёмный, однако в некоторых сценах возникает неоновое освещение. Это навеяно Рефном или имеет какое-то другое значение?

— Основные цвета ленты — синий и красный. Мы избегали зелёного, каких-то тёплых оттенков, поэтому кино такое холодное, в кроваво-красных тонах и в оттенках циана. Эти цвета отражаются и в мигалке полицейского автомобиля, и во флаге Российской Федерации, где также есть красный, синий и белый.

— Как вы совмещаете критику власти и государственной системы в фильме и то, что у этой же власти вы берёте часть средств для создания ленты (доля средств Министерства культуры в общем бюджете «Подбросов» менее 50% — прим. CinemaFlood)?

— Ну, во-первых, я не могу сказать открыто, что в картине есть критика власти. Я просто анализирую то время, в котором сам живу. Я не даю оценок власти, наоборот, предполагаю, что зритель даст ей оценку самостоятельно. То, что я показываю, безусловно, не является патриотическим. Это восприятие действительности, это те проблемы, мимо которых я лично не могу пройти, которые меня беспокоят. При этом мне ничего не мешает получать поддержку Министерства культуры, потому что это и мои деньги тоже, это деньги с налогов, которые все мы платим. Министерство культуры должно заниматься культурой. Оно финансирует авторское национальное кино, где есть открытый конкурс, в котором есть экспертная комиссия, в составе которой наши коллеги — актёры, режиссёры, сценаристы — своим голосом дают мне право эту финансовую поддержку брать. Слушайте, даже наш президент каждый год говорит, что в России грандиозные проблемы с коррупцией. Почему Путину можно, а мне нельзя?

— Отвечая на вопрос, можно ли изменить мир, вы сказали: «Реальный мир существует по своим законам, и мы не в силах в нём что-то изменить». Схожая позиция отражена и в «Истории одного назначения» Авдотьи Смирновой, где условные «либералы» хотят что-то в стране изменить, но режиссёр говорит: «Благими намерениями вымощена дорога в ад», предполагая, что лучше бы всё шло своим чередом, «по уставу, как и должно». Разве это не позиция стороннего консервативного наблюдателя? Вам действительно близко подобное?

— Вы считаете, что это не соотносится с теми реалиями, которые на сегодняшний день происходят?

— Соотносится. Но разве культура не должна что-то предлагать, тем самым формируя социокультурную среду?

— Я занимаюсь анализом, я ничего не предлагаю. Я не возглавляю какую-то политическую партию или движение. Как вы понимаете, я придерживаюсь довольно либеральных взглядов, но также ненавижу людей, которые ищут любой повод придраться к той политике, которая ведётся государством. Я не вижу задачи кинематографа, искусства подталкивать людей к каким-либо действиям. Если человек живёт, его всё устраивает, ему хорошо и комфортно, то это его право, нужно с уважением к этому относиться. Если наш президент набирает на выборах 85-87%, то нужно с уважением относиться к тому, что определённое большинство его поддерживает.

— Вы верите в этот процент?

— Не верю. Но это официальные итоги выборов.

— Но мы же с вами понимаем, как рисуются эти результаты.

— Да, конечно. Но закон для меня превыше. Если мы даже хотим его нарушить — здесь я как раз могу подискутировать с фильмом Авдотьи Смирновой — если в самых благостных побуждениях мы к этому стремимся, то ровно завтра проснёмся в той же ситуации, когда всё перевернётся в обратную сторону. Закон нельзя нарушать: какой он есть, такой и есть. Его нужно принимать.

Подбросы 2018

Денис Власенко и Анна Слю в фильме «Подбросы» / Русский Репортаж

— Все ваши полнометражные игровые картины выходят примерно по одному сценарию: российская премьера на «Кинотавре», мировая — в Карловых Варах. Такая схема выглядит как пребывание в зоне комфорта, из которой вам не очень хочется выходить. Нет стремления показать кино на более крупных смотрах — в Каннах, Берлине или Венеции?

— Просто с производством всех трёх картин так сложилось. Мы уже над этим смеёмся: я каждый раз заканчиваю кино, когда в Канны отправлять фильм уже поздно, а ждать Берлинале долго. Венеция, как мне кажется, не совсем подходящий по формату фестиваль, я не вижу там своё кино.

— Возможно. Хотя, например, «Человек, который удивил всех» в этом году там побывало, также российское авторское кино.

— Это, конечно, довольно грубые клише, но это более «венецианская» картина. «Подбросы», как и другие мои истории, гораздо ближе к фестивалю в Локарно, нежели к Венеции. Выбирая между Локарно и Карловыми Варами, я традиционно выбираю Карловы Вары. Этот фестиваль меня однажды очень удивил. Во второй по значимости секции («К Востоку от Запада» — прим. CinemaFlood) мой фильм «Класс коррекции» получил главный приз, на следующий год я работал в жюри этого фестиваля, ещё через год «Зоология» попала в основной конкурс, где получила приз жюри. Для меня это такой домашний, родной фестиваль.

— Потому я и спрашиваю о других смотрах. Вы как-то заявляли, что «Успех — это „Золотая пальмовая ветвь”. Все остальное — это такие утешительные призы». Сейчас отношение к этому изменилось?

— Конечно, если ранжировать, то значение Канн среди всех мировых фестивалей самое большое. Просто для этого как минимум нужно, чтобы во время селекции на Каннский кинофестиваль картина уже была закончена. А у меня все три фильма были сняты осенью — и «Класс коррекции», и «Зоология», и «Подбросы».

— Как говорил Ленин в 20-х годах прошлого века, «из всех искусств для нас важнейшим является кино». Сейчас, спустя 100 лет, лично для Вас это утверждение осталось прежним?

— Ну, у Ленина были свои задачи, он использовал кино как инструмент пропаганды. Сегодня кинематограф таковым инструментом не является, в отличие от телевизора, который сейчас как раз выполняет эту функцию.

Беседовал Тимур Алиев

Обложка: Иван И. Твердовский / Афиша